На берегу Индигирки, в сотнях километров от ближайшего жилья, долгие годы возвышался одинокий деревянный храм. Вокруг лежала только бесконечная лесотундра, скованная вечной мерзлотой и продуваемая полярными ветрами. Трудно поверить, но когда-то на этом самом месте стоял Зашиверск — шумный административный центр северо-восточной Сибири.
К 1820 году полярный исследователь Петр Врангель, проезжая здесь, нашел лишь с десяток ветхих хибар, а вскоре поселение и вовсе опустело. Зашиверск исчез с географических карт, оставив после себя уникальную церковь, собранную без единого гвоздя, и мрачную легенду. Историю о том, как одна соболиная шуба и проклятие старого шамана стерли с лица земли целый город.
В 70–80-х годах XIX века в Европе и США не было более популярного русского художника, чем Василий Верещагин. Его выставки становились сенсацией: о них писали газеты, у дверей залов собирались толпы. И при этом многие его картины запрещали. В Германии — для солдат. В Австрии — для всех католиков. В Англии — чаще всего просто делали вид, что не замечают; если замечали — возмущались.
В чём причина? Человек, который сам воевал, имел Георгиевский крест и погиб на броненосце в русско‑японскую войну, вызывал такую ярость потому, что писал правду. А эта правда была многим неприятна.
«Апофеоз войны»: что напугало фельдмаршала Мольтке
Верещагин — не обычный баталист. Раньше войну изображали романтично: развевающиеся знамёна, стройные колонны, полководец на белом коне. Верещагин разбил эту традицию: у него — грязь, кровь, страдания раненых и трупы, над которыми кружат вороны.
Его знаменитая «Апофеоз войны» (1871) — пирамида человеческих черепов в пустыне с надписью: «Посвящается всем великим завоевателям — прошедшим, настоящим и будущим». Никакой романтики.
В 1880‑е годы он привёз эти работы в Берлин. Фельдмаршал Гельмут фон Мольтке, впечатлённый мастерством, регулярно ходил на выставки, но отдал приказ: запретить немецким солдатам посещать экспозицию. Почему? Потому что картины «разлагают» солдат: вместо патриотизма они вызывают ужас перед войной и нежелание воевать. Офицерам, как правило, смотреть разрешали — видимо, считали их более устойчивыми.
«Святое семейство»: как художник рассердил католиков
Реакция церкви в Вене была ещё острее. В 1885 году Верещагин привёз «Палестинскую серию» — евангельские сюжеты, нап
На фото не сюрреалистическая инсталляция и не кадры из постапокалиптического фильма – это реальность озера Натрон в Танзании.
Натрон — одно из самых смертоносных мест на Земле. Оно расположено у подножия вулкана Ол Доиньо Ленгаи ("Гора Бога"). Вода поступает из горячих минеральных источников, а стока у озера нет — только испарение. За сотни лет это превратило Натрон в гигантскую естественную химическую лабораторию.
Щелочность воды достигает pH 9–10,5 (как у бытового аммиака), температура местами поднимается до 60°C. Главный компонент — карбонат натрия (сода), которую еще древние египтяне использовали для мумификации. Когда птица или летучая мышь падает в такую воду, соли вытягивают влагу, обезвоживают ткани, а минералы покрывают тело коркой.
Мировую известность месту принес фотограф Ник Брандт. В 2010–2012 годах он приехал на Натрон и был поражен: вдоль берега лежали десятки идеально сохранившихся мумифицированных тел. Брандт брал их, расставлял на ветках и камнях, придавая "живые" позы, и фотографировал.
Жизнь в царстве смерти
При всей пугающей красоте Натрон — оазис для малых фламинго. Здесь гнездится до 75% их мировой популяции (около двух миллионов птиц). Жесткая кожа на ногах защищает их от ожогов, а смертельная для других среда — от хищников.
yaplakal.com